Когда заходит речь о приучении ребенка к самостоятельному засыпанию, в особенности о методах приучения к засыпанию путем угасания плача, таких как дать выплакаться и методе контролируемого плача, вы услышите о стрессе и от противников, и от приверженцев данных методов. На одном полюсе высказываются мнения о том, что любой стресс одинаково вреден, и поэтому плохо влияет на ребенка. На другом полагают, что стресс от приучения к самостоятельному сну в худшем случае незначителен, а возможно и полезен. Среди всех этих мнений существует недопонимание понятия стресса и исследований, посвященных его природе, особенно в отношении маленьких детей. В связи с этим в данной статье я бы хотела прояснить некоторые моменты, в отношении которых существует часто встречающееся недопонимание того, что нам известно и чего мы не знаем о стрессе и его роли при применении методов самостоятельного засыпания.

Небольшой стресс полезен

Один из самых значительных аргументов в пользу приучения к засыпанию путем угасания плача, который я слышала, это то, что определенное количество стресса может быть полезным. Да, мы знаем о том, что люди способны к обучению в условиях небольшого стресса[1]. Мы впитываем больше информации об окружающей действительности и затем лучше храним в памяти эту информацию, чем если бы мы находились в других условиях (вот почему зубрежка в последний момент действительно в определенной степени работает). Когда мы находимся под влиянием стресса и нам нужно что-то выучить, мы часто делаем это такими способами, которые ранее не представлялись нам  возможными.

Вопрос в том, каким образом это применимо к младенцам. Дело в том, что есть два момента, которые ограничивают возможность применения наших знаний о стрессе к маленьким детям.

Первый – это то, что исследователи называют внешней валидностью (а именно популяционной валидностью). Это означает то, насколько хорошо можно экстраполировать результаты исследований на различные группы людей. В исследовании, посвященном стрессу, у нас нет свидетельств, полученных от детей, о «пользе» небольшого стресса, и остается под вопросом, насколько применимы к детям результаты, полученные у взрослых людей. Это подводит нас к следующей мысли: Исследования и взрослых и детей основаны на относительно развитом мозге. В действительности, исследования стресса демонстрируют нам, что чем более развит мозг, тем меньше воздействие стресса из-за развившихся механизмов приспособления. Вот почему мы озабочены видами стресса, которым мы подвергаем наших детей, так как мы хорошо осознаем, что они от природы не обладают способностью справляться с ним самостоятельно. Таким образом, идею о том, что небольшой стресс является полезным, следует воспринимать с учетом знания о том, что это верно для определенных групп людей. (Кстати, существует точка зрения, что иногда очень сильный стресс не оказывает длительных отрицательных последствий, потому что то, как мы справляемся с ним, находится под влиянием бесчисленного множества факторов [2] и, таким образом, мы не можем рассматривать стресс без учета механизмов приспособления).

Хорошо, давайте предположим, что данный аргумент о пользе небольшого стресса справедлив для маленьких детей. Это подводит нас к следующему вопросу:  Что является незначительным стрессом? Часто, когда мы говорим о незначительном стрессе, мы говорим о событиях, которые могут доставить нам дискомфорт, но не глубокий стресс в полном смысле этого слова. Если ваш маленький ребенок зовет вас криком, эти события находятся в зоне глубокого стресса и вероятно довольно далеки от «незначительного стресса». Поэтому давайте не будем обманывать себя в том, что когда младенец плачет потому что, с точки зрения эволюции, этот ребенок боится за свою жизнь, это что-то «незначительное». Это подводит нас к следующему аргументу…

Кратковременный стресс в сравнении с хроническим стрессом

Если стресс, испытываемый ребенком во время приучения к самостоятельному сну путем угасания плача, не является «незначительным», обязательно ли это означает, что это самый худший вид стресса?

Нет.

Я знаю противников приучения к самостоятельному засыпанию, которые рисуют картину подобного стресса в виде самого ужасного, что может произойти с маленьким ребенком, но факт остается фактом, хотя это может быть верным для некоторых младенцев (мы об этом еще поговорим), в общем и целом это не верно. С детьми может случаться гораздо худшее. Однако это не оправдание.

В этой связи многие пытаются заявлять, что приучение к засыпанию путем угасания плача является формой кратковременного стресса, а затем сравнить его с хорошо известными негативными последствиями хронического стресса. Когда мы думаем о хроническом стрессе, нам приходят на ум серьезные стрессовые факторы, такие как эмоциональное насилие, заброшенность и т.п. Но хронический стресс может быть небольшим, и в то же время наносить серьезный ущерб нашей жизни и общему состоянию здоровья [1]. Относительно опыта раннего детства, некоторые исследователи выдвинули гипотезу, что повторяющийся незначительный стресс в контексте отношений, построенных на любви, все же может влиять на долгосрочные стрессовые реакции из-за эффекта «воспламенения» [3][4]. Как огонь, которому нужно множество небольших кусочков, чтобы разгореться, так позднее неадекватная реакция на стресс может возникнуть как результат опыта с такими эпизодами незначительного стресса. Каждый незначительный стрессовый фактор может быть «кратковременным», но они накапливаются, что приводит к более масштабной проблеме.

Помимо гипотезы «эффекта воспламенения», есть еще ряд соображений, которые вызывают беспокойство в отношении того, является ли нормальным такой кратковременный стресс для маленького ребенка:

  1. Взрослый в сравнении с  ребенком. Исследование о «положительном» влиянии кратковременного стресса проводилось на взрослых людях и таким образом, опять же, возможность экстраполировать результаты этого исследования на младенцев изначально ограничена, учитывая неполную зрелость мозга ребенка, которая вероятно необходима, чтобы это положительное влияние стало возможным. 
  2. “Положительное” воздействие? Здесь стоит упомянуть о том, насколько это влияние является положительным, так как положительность его проявляется лишь только в той степени, в какой существует реальный стрессовый фактор. То есть, когда мы переживаем стресс без чего-то, что оказывает на нас стресс, это по сути своей не очень здорово. В отношении маленьких детей, которые переживают этот стресс в условиях безопасности, мы должны спросить себя, насколько хорошо для них и их развивающегося мозга воспринимать безопасное, безобидное событие как угрожающее.
  3. Временные сроки. Как подробно обсуждалось в книге д-ра Брюса Перри «Мальчик, которого растили как собаку», мы невероятно несведущи в отношении сроков неврологического развития и того, в какой степени определенные события могут повлиять на ребенка в зависимости от стадии неврологического развития в момент воздействия.  На самом деле это означает, что то, что мы считаем относительно незначительным стрессом, может оказывать очень серьезное воздействие, если происходит в определенной точке неврологического развития (наряду с другими факторами, о которых речь пойдет ниже). Это происходит также и со взрослыми, когда кратковременный стресс слишком силен для конкретного человека. Возьмите, к примеру, автомобильную аварию. Она случается в какой-то момент, длится очень непродолжительное время, но может привести к тяжелым долгосрочным психологическим проблемам в виде посттравматического стресса. Не у каждого человека, но определенно у некоторых.
  4. Темперамент. Это еще один важнейший фактор, который часто игнорируется теми, кто оправдывает приучение к засыпанию путем затухания плача, и вероятно он взаимодействует с временными сроками, что допускает риск негативного развития событий, ассоциированного с данным ответом на стресс. Идея, что все дети справляются со стрессом одинаковым образом, заведомо ошибочна.  Если у вас будет возможность поговорить с родителями детей, имеющих определенные расстройства (например, дисфункция сенсорной интеграции, аутизм) или определенный темперамент (например, «высокие потребности», чувствительность), вы услышите истории о том, как более современные бихевиористские техники не только не работают, но часто приводят к огромному количеству проблем. Это происходит потому, что темперамент ребенка влияет на то, до какой степени он подвержен влиянию техник, используемых ухаживающим за ним человеком. Как один из примеров, высокочувствительный ребенок описывался в исследовании как испытывающий долгосрочные отрицательные результаты при получении чего-либо «ниже, чем оптимального» в терминах отзывчивого родительства [5].
  5. Действительно ли он «кратковременный»? Когда говорят о том, что приучение к самостоятельному засыпанию путем угасания плача «кратковременно», я настоятельно прошу их ознакомиться с результатами впечатляющего исследования канадских ученых, которые, кажется, обнаружили, что обычно оно таковым не является[6].  В действительности, большинство семей «не преуспели» в приучении к самостоятельному засыпанию в течение короткого периода времени, а некоторое количество  семей продолжили свои попытки свыше 3 недель. Вряд ли это «краткий» период, особенно в жизни младенцев. На самом деле, понятие «кратковременно» в отношении маленького ребенка подлежит дальнейшему изучению, так как мы не имеем данных, что представляет из себя кратковременный, незначительный стресс для самых маленьких и уязвимых людей.

Когда мы посмотрим на все эти факторы в совокупности, надеюсь, станет ясно, что мы не можем полностью предсказать, как конкретный ребенок отреагирует на приучение к самостоятельному засыпанию, даже если стресс от него будет кратковременным, потому что ребенок быстро «усвоил урок».

(Я также хочу отметить, хотя многие семьи сообщают, что младенцы спят всю ночь после приучения к самостоятельному засыпанию, определенно это делают не все, учитывая довольно высокий процент неудач, и еще больше таких семей сталкиваются с проблемами сна в более позднем возрасте с ходунками и дошкольниками, что требует дальнейшего вмешательства. То, что мы, как общество, смотрим на продолжительные проблемы со сном как на что-то нормальное, является проблемой и не встречается повсеместно в других странах).

Прививка стрессом

Некоторые люди приводят идею прививки стрессом как свидетельство того, что незначительный стресс в раннем детстве полезен. Эта идея берет начало от исследования на беличьих обезьянах, в котором определенный стрессовый опыт в ранней жизни, по-видимому, давал некоторые преимущества в отношении более поздней реакции на стресс [7]. На самом деле, так как «стрессовый фактор» в этих работах часто включает в себя сепарацию, кажется, это превосходная аналогия приучению к самостоятельному засыпанию у детей, не так ли? В действительности же, есть пара проблем с применением результатов этого исследования к младенцам, которых приучают к самостоятельному сну.

1. Эти исследования с данным конкретным видом беличьих обезьян имитируют то, что происходит в дикой природе (есть два вида беличьих обезьян с различными моделями родительского поведения). Как только молодняк отлучают от груди (примерно в 3-6-месячном возрасте), они переживают короткие периодические эпизоды разлучения с матерями на то время, когда те отправляются на поиски пищи. Рассматривая объективно, эти «молодые» обезьянки уже отлучены от груди на момент, когда матери отправляются за пропитанием, и уже проводят больше времени с другим молодняком, чем со своими родительницами [8]. Иными словами, исследователи обнаружили, что отклонение от нормы для этого вида ассоциируется с худшими результатами в будущем.  Эта норма отличается от наших близких родственников, таких как шимпанзе, у которых период зависимости младенца от матери продолжителен, или от человека, который тоже имеет продолжительный период зависимости [9].

2. Эти отлучки непродолжительны, длятся около часа,  происходят в дневное время, не ночью, и случаются только раз в неделю. Временные сроки сепарации имеют очень большое значение, отлучаться на час против 12 часов – существенная разница, особенно учитывая неспособность младенца осознавать время. Но и время суток также важно, так как мы склонны испытывать больше страхов ночью, чем в течение дня. Люди испытывают естественный страх перед темнотой, поэтому оставление маленьких детей в обстановке, вызывающей страх, длительный период времени выходит за рамки того, что можно подтвердить исследованием на беличьих обезьянках.

Если сравнивать с людьми, скорее это будет сродни оставлению ходунка время от времени на час в дневное время. Насколько я знаю, противники приучения к самостоятельному засыпанию путем затухания плача не возражают против такого рода кратковременного стресса (конечно, оставим в стороне риск для ребенка получить травму при нахождении без присмотра).

Мы также должны вернуться к работе д-ра Брюса Перри об опыте раннего периода жизни и травме, потому что вид сепарации, которому подвергается ребенок во время приучения к самостоятельному сну, больше напоминает случай, описанный в книге «Мальчик, которого растили как собаку».  В том случае маленького ребенка оставляли под присмотром няни, которая держала его в кроватке одного и не обращала на него внимания целый день. Когда родители возвращались с работы, он получал любовь и заботу со стороны любящей, отзывчивой семьи. То есть, он переживал стресс от сепарации в течение 8 часов в день (меньше, чем ночная сепарация), но это происходило в обстоятельствах любви и заботы в другое время. Тем не менее, этот ребенок пережил травму, получил проблемы с эмпатией и другие последствия, которые никто не хотел бы своим детям. Все ли дети отреагировали бы одинаково? Нет, и это отсылает нас к факторам, влияющим на реакцию на стресс, упомянутым выше. 

Период гипервосприимчивости

Я уже подробно писала о периоде гипервосприимчивости (можете прочитать здесь), поэтому здесь я только вкратце упомяну о нем, но настоятельно рекомендую вам ознакомиться детальнее, здесь или где-либо еще. Что представляет из себя период гипервосприимчивости?  Это отрезок времени в развитии ребенка (первые 2-3 года жизни), в течение которого груднички и ходунки проявляют ответ на стрессовый фактор от незначительного до среднего, но он не ассоциирован с корковым ответом. То есть ребенок кричит и находится в стрессе, но не имеет физиологической реакции на стресс, существует поведенческо-психологическое несоответствие. Важно отметить, что не все стрессовые факторы от незначительного до среднего подойдут под это определение. Критическим в данном обсуждении является тот факт, что немедленный способ добиться корковый ответ является разлучение ребенка с заботящимся о нем человеком. То есть кажется, что причина, по которой младенцы и ходунки могут переживать период гипервосприимчивости находится в том, что о них заботятся с чуткостью и быстро реагируют на их потребности. При приучении к самостоятельному сну путем затухания плача эта чуткость и быстрая реакция исключаются. Возможно, что еще важнее, это исследование проведено на детях, не на детенышах других животных с различным родительским поведением и траекториями развития.  

Это имеет непосредственное отношение к вопросу, когда мы рассматриваем виды стресса, с которыми дети могут справиться в контексте отношений, построенных на любви, как утверждают некоторые. Люди упоминают выживание при потере родителя, в условиях войны, экстремальной бедности и тому подобное, но не учитывают, что (а) выживание не равно процветанию, а у нас есть свидетельства того, что дети не процветают перед лицом таких трудностей [10][11], и (б) дети способны справиться с этими трудностями только, когда в их жизни есть чуткий и быстро реагирующий на их потребности взрослый. Даже временное отсутствие такого взрослого может иметь серьезные последствия для благополучия ребенка.

К чему мы пришли?

Что ж, все зависит от разных факторов. Множества факторов. Лично я отношусь к исследованию о периоде гипервосприимчивости и последствиях травмы гораздо серьезнее, чем к предположению, что взрослый стресс проявит себя так же у младенца с быстро развивающимся мозгом. Конечно же, я признаю, что у нас нет неопровержимых доказательств в отношении приучения к самостоятельному сну и стресса, и скорее всего никогда не будет. Почему?  Основная причина в том, что стресс и ответ на стресс настолько сложны, что мы не можем сузить проблему до упрощенного исследования. Роль одного только темперамента достаточно сложна для адекватного контроля, однако мы знаем, что наряду с такими вещами как задержка в развитии или ограниченные возможности, он оказывает очень сильное влияние на стресс. 

Вот почему всякий, кто заявляет, что исследование не выявило никакого неблагоприятного воздействия, говорят необдуманно и не понимают сути исследования. Я уже подробно писала об этом (см. здесь и здесь), но исследований, которые бы адекватно рассматривали долговременные последствия самостоятельного приучения ко сну путем затухания плача, не существует. Самым близким была работа Прайса и коллег [12], целью которой было изучение последствий спустя годы, но методология была настолько несовершенна, что единственным убедительным выводом можно назвать то, что они провели что-то вроде исследования.

Итак, мы столкнулись с тем, что нет неопровержимых доказательств, но есть фундаментальное непонимание того, на каких животных нам надо ориентироваться, чтобы экстраполировать результаты на людей, и как стрессовые факторы, задействованные в исследовании, отличаются (или схожи) от приучения детей к самостоятельному засыпанию путем затухания плача. Как всегда я излагаю свои соображения: в отсутствие любых свидетельств, поддерживающих приучение к самостоятельному сну как приносящее пользу (или даже безвредное, когда вы на самом деле посмотрите на исследование, так как у нас его просто нет), при наличии множества историй о проблемах (особенно с определенными темпераментами и группами населения, что имеет значение в отсутствие исследований), зависящего от обстоятельств риска вреда (такой как воздействие на период гипервосприимчивости и черепной нерв), вопросов по эффективности и длительности получения «результатов», и факта того, что существует множество более мягких альтернатив для управления детским сном, к чему рисковать? 

Перевод выполнила Елена Тихонова,
консультант по ГВ
специально для СППМ
62176309